Era Vărsătorului

Цыганка протягивала ей младенца, завернутого в пеленки, призывая положить его к груди, чтобы накормить. Она говорила, что нашла его в канаве, и малыш кричал от неутолимого голода. С дрожащими руками она взяла его и поднесла к груди. Но когда ребенок широко открыл рот, чтобы сосать, ее охватил ужас, ибо с небесного неба его рта свисал зуб, как у ядовитых змей. С холодным вздохом она вернула ребенка цыганке, которая наслала на нее гневные проклятия.

Она вздрогнула, открывая глаза с опасением. Руки дрожали, ища мобильный телефон, и когда она включила экран, холодный свет показал, что было 2:30 ночи. Снова не могла заснуть. Смутное, но настойчивое чувство не давало ей покоя, и она лежала, уставившись в потолок. Ночник вспыхнул в темноте комнаты, но попытка читать оказалась бесполезной: строки повторялись бесконечно, и никакой смысл не проникал в ее сознание. Она повернулась, посмотрев на него. Он крепко спал на спине, с приоткрытым ртом, слегка похрапывая. Его профиль, едва очерченный в ночной тени, казался вырезанным из божественного изображения, очаровательным, как бог.

Затем она осторожно встала с кровати и босиком пошла в ванную. Она медленно закрыла за собой дверь, включила свет и встала перед зеркалом. ” Свет мой зеркальце, скажи!” Зеркалo отражало её бледное лицо с большими и глубокими, как болото, глазами, которые, казалось, светились тревожным жаром. Она расстегивает верхнюю часть пижамы, позволяя ей соскользнуть на пол. Её длинные шелковистые каштановые волосы рассыпались по плечам и груди. Нежными жестами она собрала и откинула их назад, позволив им течь мягкими волнами по спине. Она стояла там с голым торсом и смотрела на отражение своей груди в зеркале. Грудь, этот парный орган, играющий жизненно важную роль в питании младенцев, также является самым любимым символом женственности. Её воспевали и продолжают воспевать поэты, рисовать мастера искусств, обожали влюбленные, ласкали любовники. Грудь чувствительна, она отражает эмоциональное состояние женщины... У девушки была красивая, круглая грудь с выступающими сосками и темными ареолами, одна из которых была немного больше другой. Медленным движением она проводит ладонями по животу, поднимаясь к груди, где нежно ласкает ареолы вокруг сосков. Затем она закрыла грудь ладонями, словно желая защитить ее. Прислонилась к стене и закрыла глаза. Уже несколько дней она испытывала жгучую страсть, как в прочитанных ею романах. Но постоянная тревога заставляла ее чувствовать, что однажды утром она проснется и обнаружит, что все кончено. Это было слишком прекрасно, чтобы длиться вечно.

– Что ты здесь делаешь, зайка?

Она вздрогнула, но глаза продолжала держать закрытыми. Он стоял в дверях и смотрел на нее с насмешливой улыбкой. Почему он никогда не называет ее по имени? Она несколько раз просила его называть её Анастасией, как она его называет. Она всегда называет его просто Анатолем. Но он рассмеялся и продолжил называть ее «зайка, солнышко, доця». Боится ли он, что ее имя выскользнет из его уст в неподходящий момент? Девушка открыла глаза и повернула к нему голову. Ее глубокий взгляд выражал сильную смесь любви, упрека и преданности, заставляя его почувствовать тяжесть в груди. Улыбка его постепенно померкла, и на его лице отразилось необъяснимое беспокойство. Теперь он со всей ясностью понял, что не собирается оправдывать ожидания девушки и даже давать ей хоть крошку того, что она ищет.

– Замерзнешь босиком на холодной плитке. Иди к папочке, моя милая девочка. Он подошел к ней, поднял на руки, прижался лицом к груди девушки и начал массировать ее грудь щекой.

– Ммм, ты сводишь меня с ума, – простонал мужчина, открывая рот и обхватив губами ее сосок, лаская его языком. Он слегка прикусил его зубами. Сосок стал твердым, а тело девушки выгнулось, выдавая ее возбуждение.

Почувствовав, как его охватывает волна желания, он отвел ее в спальню, положил на кровать и начал жадно целовать и ласкать. Девушка отвечала на его ласки с такой же страстью. Только где-то в уголке сознания мелькал едва заметный сигнал тревоги: «Это слишком хорошо, чтобы продолжаться, Анастасия!»

ТАИНСТВЕННЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

Наша жизнь может измениться в одно мгновение,

и мы никогда не знаем заранее, когда это произойдёт.

До этого момента мы уверены, что знаем себя и мир,

в котором живём.

Но после этого мир становится совершенно другим.

И мы становимся совершенно другими.

Не обязательно хуже, нет, но навсегда другими.

(Барбет Шредер, «Тень сомнения»)

Все началось весьма банально — с рутинного обследования: ультразвуковое исследование груди. Учитывая, что моя сестра скончалась от рака груди, я всегда была под наблюдением терапевта. Каждые шесть месяцев я проходила ультразвуковое исследование, а раз в год — маммографию. Однако из-за моей небрежности, или, может быть, из-за уверенности, что все в порядке, я отложила запись на обследование и пришла в радиологический центр через десять месяцев после последнего контроля.

Тем утром я проснулась с хорошим настроением, как будто день начинался многообещающе. Я видела во сне свою сестру Ларису, которая умерла несколько лет назад. Между нами была разница в возрасте всего в год и восемь месяцев, поэтому мы всегда были очень близки. Мы делились друг с другом всеми мыслями и секретами, и если мне нужен был совет, она была первой, к кому я обращалась, а не мама или другие две старшие сестры. Когда она призналась мне, что больна, на поздней стадии, я почувствовала пустоту в животе, как будто кто-то сильно ударил меня под грудь. Воздух пропал, и мне казалось, что я начинаю задыхаться. Она проводила меня в аэропорт в тот день, когда я возвращалась в Париж после рождественских праздников. Она не приехала к нам, сказав, что слишком занята. Решение поделиться этим пришло в последний момент, прямо когда мне предстояло пройти таможенный контроль. Почему, почему она не сказала мне раньше, что больна? Почему молчала? Почему никому не рассказала, даже своему мужу? Хотела ли она нас защитить? Сейчас я думаю: разве никто не заметил, что с ней происходит? Или сработал инстинкт самосохранения — пока не знаешь, все кажется в порядке? Я сидела в самолете, смотря в иллюминатор, и слезы текли без остановки. Я сжимала кулаки, ногтями втыкая их в ладони, едва сдерживаясь, чувствуя, что в тот момент, на десяти тысячах метров над землей, может быть, я была ближе к Богу. Я молилась мысленно: почему Ты хочешь забрать мою сестренку?

Часть моей души увядала, по мере того как болезнь прогрессировала, а её тело таяло, как спичка, что сгорает. Той ночью, когда я сидела на коленях у её изголовья, держа её руку, на которой я положила зажжённую свечу собственными руками и читая "Отче наш", часть моей души умерла. Её стеклянные глаза были устремлены в потолок, и её дыхание становилось всё слабее и слабее, пока не остановилось окончательно. Тогда я поняла, что стала сиротой. Сиротой без сестры. С разбитой душой, потому что, хотя время и проходит, оно не исцеляет все раны. Тот, кто это сказал, вероятно, имел в виду физические раны, а не душевные. Время лишь помогает научиться жить с ними.